Гриффиндорцев согнали в гостиную быстро — почти силой. Кто-то спотыкался на лестнице, кто-то злился, кто-то спросонья пытался спорить, но всех одинаково вели вниз, пока каменные стены не сомкнулись за последним из них.
В помещении было душно от тел и спешки. Сонные лица, взлохмаченные волосы, сбившиеся мантии — всё сливалось в пёструю, лохматую картину. Шум стоял нервный, прерывистый: кто-то шептался, кто-то хихикал от напряжения, кто-то уже всерьёз хватался за палочку, хотя никто ещё не знал зачем.
Без МакГонагалл было странно.
Гостиная, обычно гудящая от смеха и света, теперь застыла в полутьме. Камин не горел — лишь угли дымились, разбрасывая по полу редкие отблески. Красные и золотые ткани казались темнее обычного, и от этого весь уют превратился в тревожный, неровный мираж. В толпе кто-то жаловался на холод, кто-то пытался шутить — неловко, демонстративно громко, будто пытаясь презреть страх по заветам Основателя.
Звуки путались, сливались, и всё это вместе походило на хрупкий, дрожащий хаос, готовый сорваться с места. Кто-то уже собирался подойти к двери, когда башню качнуло.
Толчок был короткий, но сильный.
Пол под ногами дрогнул, стены загудели, а ковер, казавшийся вечным, вдруг пошёл рябью.
Где-то вверху звякнули стёкла, кто-то вскрикнул — коротко, глухо — и вся толпа будто на секунду застыла.
А потом заговорили сразу все: быстро, сбивчиво, громче, чем нужно.
Но МакГонагалл всё ещё не было.
Воздух разрезал резкий хлопок — короткий, мощный, как выстрел. Часть стены башни просто исчезла. Не разрушилась, не осыпалась — будто её вычеркнули из реальности. На месте камня теперь зияет пустота, за которой — ночное небо, чернильная тьма и холодный блеск далёких гор.
— Две искры! — голос одного из авроров — Иви Грейс — гулко отразился от стен. — Каминная сеть подключена!
Через пролом в стене, там, куда указывает аврор, в небе Центритиус Далинор замечает два зеленых огонька. Сигнал он временного штаба департамента правопорядка.
Холодный ветер хлещет в пролом стены. Башня стонет.
Магия, страх и пыль перемешаны в вязкую субстанцию — ею дышат, кашляют, ею срывают голоса.
Гарнэт Махоуни первой замечает движение сбоку. Маленькая первогодка, Лилиан Бёрк, прижимает к груди рыжего кота и, кажется, вот-вот расплачется. Кошка вырывается, когтями цепляется за мантию, а девочка не знает, кого спасать — себя или зверя.
Толпа давит. Кто-то спотыкается. Гарнэт хватает Лилиан за плечи и резко тянет к себе. Малышка врезается в неё, почти сбивает с ног, но Махоуни удерживается, зубами перехватывая дыхание.
На другом конце гостиной Алиса Стормхолд лавирует между учениками, прикрывая телом собственную метлу. Среди этой неразберихи её взгляд зацепился за Гарнэт — ярко-рыжее пятно среди хаоса. Но стоило ей вглядеться, как одно рыжее пятно распалось на три разных: рыжая Гарнэт, рыжая девочка-первогодка и один рыжий кот в ее руках. Алиса моргает — и видит, как Гарнэт подталкивает малышку вперёд к выходу, сквозь обезумившую толпу вокруг. Губы её шевелятся, будто она повторяет одно и то же:
"Иди. Просто иди."
...Центритиус видит, как слева, через поток детей, пытается пробраться Найджел Китон — аргус из вашей группы, крепкий, в измятом плаще, с окровавленной щекой. В руках он держит небольшой бочонок — блестящий, с вдавленным латунным клеймом алхимического синдиката. Вы успеваете различить цифры маркировки. Летучий Порох.
— Подтверждаю, две искры! — его крик тонет в шуме. Дети, бегущие к стенам, перекрывают путь: поток тел идёт против него, от камина — туда, где ещё держится пол. Он застрял. Пятится, прижимая к себе бочонок, словно спасает младенца.
Одновременно Далинор слышит чьи-то сдавленные крики в узком проёме выхода из гостиной — кажется, там произошёл затык: кто-то упал и теперь рискует быть затоптанным своими же товарищами.
Центритиус видит, как тот теряет равновесие, натыкаясь на лавку.
Из-за спины доносится чей-то сдавленный крик — там, у выхода, кто-то упал, застрял, и теперь сотня ног готова смять его в пыль.
— Мобиликорпус!
Тело взмывает вверх, цепляясь за поток воздуха, и падает чуть в сторону, ближе к камину. Без сознания, но живое.
Следующий толчок приходит, как удар сердца. Башню сотрясло. Пол начал уходить из-под ног, камни застонали, воздух завибрировал. Из центра гостиной донёсся треск. Мозаичный пол пошёл трещинами, и мир разошёлся под ногами, как ткань, что кто-то рвёт пополам.
Студенты завизжали, бросаясь кто куда, сталкиваясь, сбивая друг друга в слепом стремлении к выходу.
Шарлиз Эндрюс стояла прямо у края нового разлома.
Перед ней — зияющая пасть камня, живая, пульсирующая, будто желавшая поглотить всех без остатка. Камни сыпались вниз, срывались в пустоту, а вместе с ними — люди.
Кто-то кричит, кто-то исчезает внизу, и гул падающих тел сливается с рёвом ветра, ворвавшегося в пролом стены.
Шарлиз чувствует, как земля уходит из-под ног. Тяжесть гравитации неумолимо тянет вниз, заваливает на бок. Пальцы скользят по пыльному краю. И лишь каким-то чудом ей удавалось затормозить на самом краю, буквально на последних сантиметрах камня.
Её взгляд зацепился за Сандрин Розье, висящую на краю образовавшейся пропасти, свисающую вниз, но держащуюся из последних сил. Вопреки инстинкту самосохранения, Шарлиз поступает по-гриффиндорски. Делает то, что любой здравомыслящий назвал бы безумием: закрепляется на дрожащем куске пола, упирается коленями и рявкает во всю силу лёгких:
— Держись!
Камень под ней трещит, но пока держится. Пока...
...Центритиус Далинор делает то, что умеет лучше всего — действует.
Всё остальное потом.
Он направляет палочку на пол и резко выкрикивает:
— Дуро!
Но заклинание стекает по камням как вода, не закрепившись. И тогда, замечая метлу в углу на полу, аврор кричит старшекурсникам неподалеку:
— Эвакуируйтесь! Сейчас же! Это приказ!
Где-то в углу, среди брошенных вещей, блестит древко метлы.
Алиса Стормхолд видит это первой.
Метла — единственная возможность вырваться из ловушки, где потолок и пол соревнуются, кто рухнет быстрее. Она хватает её, прижимает к себе и бежит — туда, где ещё недавно видела Гарнэт. Рыжая макушка удалялась всё дальше к выходу, и вскоре она совсем потеряется в толпе с высокой конценрацией Уизли. В узком проеме двери-портрета обязательно будет давка, а за ней ещё ужаснее — лестницы, живые и капризные. Те, что не любят толпу, точно не уместят весь поток, да ещё и любят падать!
Окрик Аврора сработал как спусковой механизм, и пружинящими скачками Стормхолд сорвалась с места.
— ЭВА..?! КУДА?! — Орёт Дуглас Уилкинсон на всю силу своей глотки, пребывающий в шоке от услышанного приказа. — А НУ СТОЯТЬ, КРЫСЫ ТРУСЛИВЫЕ! СТОЯТЬ, ГОВОРЮ! ЭТО ПРИКАЗ! ДЕТЕЙ ВЫТАСКИВАЙТЕ, СВОЛОЧИ! ЭТО ПРИКАЗ!! — второй раз приказывает, конечно, для верности.
Но толпа не слушает. Толпа вопит. Впрочем, кто-то из старшекурсников, услышав знакомую команду, откликается и несколько человек бросаются к младшим, хватают их за руки, тянут к лестнице.
А Дуглас, задыхаясь от пыли, замечает на шкафу метлу — ту самую, Шеймуса Финнигана, которой тот хвастался весь вечер накануне. И Уилкинсон ледоколом несется к шкафу, направляет древко уже выуденной из кармана палочки наверх:
— АСЦЕНДИО!
Магия срывает его с места, и парень влетает в воздух, задевая плечом балку. Метла падает ему прямо в руки. Он ловит её, не теряя ни секунды, и мгновенно оседлывает, будто всю жизнь тренировался для этого мгновения. И как бы он ни любил Слизерин, о самоличном спасении даже он даже не мыслит. "Неужели эти трусы все-таки дали по съебам?!" — Шальная мысль влетает в голову ментальным, хорошим таким бладжером. Но вселенная не знала, что Дуг и правда всей душой любил поцелуи бладжера за мгновенную мобилизацию. Видимо, квиддич он все же любит больше, чем Слизерин. И профессор Скайфилд им бы гордился!
Толпа рвалась к выходу, как бурлящая река, ломая собственные берега, но среди этого хаоса вдруг прорезалось движение, не похожее на паническое. В нём было намерение. Смысл. Живое усилие против хаоса.
Алиса догоняет Гарнэт — та, сжимая руку перепуганной первогодки, застряла у порога, где давка уже грозила стать смертельной. Ребёнок плачет, кот вцепился когтями в её мантию, но Гарнэт не отпускает ни одного из них. Она словно приросла к месту, решив защищать этот крошечный остров в шторме.
Но Алиса хватает её за локоть — резко, почти грубо, и тянет обратно, туда, где зияет дыра исчезнувшей стены, где открытое небо и ледяной воздух режут лица.
— Эвакуируемся! — сипит она, перекрикивая гул, и рывком разворачивает обеих. Гарнэт оборачивается, но послушно идёт, удерживая Лилиан крепко, словно единственное, что ещё можно спасти в этом мире.
И, на миг, среди воплей, света заклинаний и звона камня, кажется, что они действительно идут — туда, где можно выжить.
Дуглас чувствует этот ток надежды, как квиддичный азарт — ту самую адреналиновую дрожь, что не пугает, а делает живым.
Он уже в воздухе, метла слушается руку, и на миг кажется, что сама башня подыгрывает ему, выдыхая через трещины облака пыли, как дым после удачного броска.
— ПОСТОРОНИСЬ-КА! — орёт он все тем же командным тоном. — Депримо!
Заклинание ударяет по полу у шкафа, волной отбрасывает в стороны несколько тел, освобождая место. Дуг подлетает ближе, разворачивает метлу и, не теряя секунды, пинает шкаф, и тут же страхует:
— ВИНГАРДИУМ ЛЕВИОСА!
Голос дрожит от напряжения, щеки надуваются, как у трубача, глаза прищурены до боли. Шкаф поднимается — тяжело, с кряхтением воздуха, но поднимается.
И Дуг ведёт его вперёд, прямо к зияющему разлому в центре комнаты.
Импровизированный мост качается, но держится, ложится поперёк трещины, неровно, но достаточно, чтобы по нему можно было перебраться.
На миг воздух будто очищается — будто башня, сама поражённая их упорством, решает не падать.
Шарлиз, по-прежнему на краю бездны, видит это. И впервые за всё время чувствует, что ситуация поддаётся. Что хаос можно приручить, пусть на минуту. Она бросает взгляд вниз — под ногами темнота, где-то там, в глубине, гул рушащихся этажей. И тогда, как в простейшем уравнении, где каждый жест должен иметь смысл, Шарлиз тянет ногу и сдёргивает ботинок.
Пальцы едва слушаются, но она прицельно бросает его через разлом, туда, где виден небольшой каменный выступ. Что это за выступ — отсюда даже не понять, но обувь приземляется.
— Энгоргио! — голос хриплый, но уверенный.
Ботинок живо увеличивается, разрастается, пока заклинание не упирается в потолок своих возможностей. Но помощь пришла откуда не ждали. Оценив задумку, Анджелина Джонсон и Дин Томас присоединяются, накладывая чары, усиливая конструкцию. На мгновение весь хаос, шум и боль собираются в одно общее усилие — в это неуклюжее, отчаянное коллективное заклинание.
И ботинок растёт на лету, расширяется, расправляется, пока не становится настоящим гигантом в полтора метра. Ударяется о край, застревает между выступами ступеней, словно клин.
Магия вибрирует в воздухе, в такт биению её сердца.
Сандрин Розье, та самая, что висела на краю, смотрит на неё — глаза полны ужаса и надежды одновременно.
— Прыгай! — орёт Шарлиз.
И Сандрин прыгает.
Попадает на увеличенный ботинок, тот подрагивает, но держит. Кто-то из студентов предлагает спустить в ботинок первогодок, чтобы те пересидели там. Кто-то предлагает сделать в ботинке ремни безопасности.
Пыль рассеивается.
Люди кричат уже не от ужаса — от команды, от движения, от надежды.
Дети переправляются по импровизированному мосту, прыгают на ботинок, кто-то смеётся нервно, кто-то плачет, но всё это уже похоже на жизнь.
А наверху, над проломом, Дуглас с метлой зависает в воздухе, прикрывая отход,
и на миг даже небо кажется ближе — холодное, чистое, живое.
И если прислушаться, можно почти услышать, как башня дышит вместе с ними — не врагом, а союзником.
Пока ещё держится.
Пока они ещё живы.
Башня держалась до последнего — как гордый зверь, раненный, но не желающий пасть. Камень стонал, воздух дрожал, и в каждом вдохе чувствовалось, что мир балансирует на последнем выдохе.
Алиса Стормхолд и Гарнэт Махоуни добираются до пролома. Воздух режет кожу, ветер свистит, будто сама ночь хочет их проглотить. Алиса, стиснув зубы, протягивает Гарнэт свою метлу, оставляя себе старый Чистомет:
— Бери. Двоих выдержит.
Слова не просят споров. Гарнэт кивает и усаживает Лилиан позади. Метла чуть проседает, но держится.
Казалось, вот оно — момент, когда всё начинает выправляться, когда у катастрофы есть шанс кончиться спасением.
Но мир любит ломать надежду, когда она только учится летать.
Рыжий кот, вырвавшись из рук Лилиан, с визгом и мявом ныряет обратно в гостиную.
— Нет! — вскрикивает девочка и бросается следом.
Гарнэт тянет руку, но опаздывает на секунду.
Всё остальное происходит слишком быстро.
Толчок снизу.
Камень под ногами Алисы и Гарнэт дрожит, прогибается, трескается, и мир резко проваливается вниз.
Обе не успевают крикнуть. Только сжимают древко метлы и ныряют в зияющую дыру вместе с обвалившимся полом. Ветер хлещет по лицу. Где-то над ними рушится потолок.
В последний миг метла поддаётся управлению, Алиса тянет её вверх, уводя их обеих из потока падающих обломков.
Шарлиз Эндрюс видит, как пол перед ней уходит волной, как живая плоть. Разлом, где недавно стоял ботинок, расползается, будто чья-то гигантская рука рвёт ткань мира. Камень ломается.
Она падает. Мимо ботинка — на дюйм, на миг, на одну критическую неудачу.
Пальцы цепляются за увеличенный шнурок, как за веревку, но влажные ладони сползают, и Шарлиз летит вниз, сталкиваясь с острыми краями лестницы. Воздух выбивает из лёгких.
Боль вспыхивает, как свет. Вкус железа во рту. Хрип. Кровь.
Но она жива. Пока ещё жива.
Дуглас Уилкинсон всё ещё в воздухе, держит равновесие над бездной. Потоки магии и пыли кружат вокруг, как стая духов. Мост из шкафа гнётся, скрипит, но держит.
— А НУ-КА! ПО ОЧЕРЕДИ! — орёт он, и голос его трещит, как натянутый канат. — РАЗ-ДВА, ОСТОЛОПЫ! НЕ ТОЛПИТЕСЬ! ПО МОСТУ! НА ДРУГУЮ СТОРОНУ! БЫСТРО!
Кто-то слушает. Кто-то нет. Но движение есть. А пока есть движение — есть жизнь.
Он набирает воздух, выдыхает с силой.
— А НУ, ВНИМАНИЕ!! КТО МОЖЕТ — ТРОЕ, СТРАХУЙТЕ И ПРИНИМАЙТЕ РЕБЯТ С ДРУГОЙ СТОРОНЫ! ХОТЯ БЫ ДВОЕ ШКАФ ДЕРЖИТЕ!! Я НЕ ЗНАЮ, СКОЛЬКО ПРОДЕРЖУСЬ!!
Башня скрипит, словно отвечает ему.
И вдруг — чувство, будто невидимая рука хватает его за живот. Рывок. Воздух уходит. Пространство изгибается, втягивая в себя звук, свет, магию.
Дуг захлёбывается воздухом, пытаясь понять — что происходит.
Иви Грейс, наперебой с Центритиусом вопят:
— ВСЕ НАЗАД!
Глаза Шарлиз распахиваются в изумлении, когда мир в трещине над ней озаряется ярко-зеленым светом.
...за мгновение до этого...
...уже за проломом, Алиса и Гарнэт, дрожащие от ветра и потрясения, зависают на метле, тяжело дыша. Очевидная мысль — надо позвать на помощь. Дамблдора? Или, может, Рейвенкло? До них ведь лететь ближе.
Алиса оборачивается, ловит взгляд.
И видит.
За спиной — дрожащий, полыхающий, осыпающийся Хогвартс.
Башня Рейвенкло падает.
Как свеча, у которой погас фитиль.
— Тогда… — Гарнэт не успевает договорить.
— Шармбатон! — Восклицает Алиса. — У них же кони, они—
Взрыв.
Дикий, ослепляющий, всепоглощающий. Он горит не пламенем, а чистым светом, ослепительным, ярко-зелёным, как рассекающий небосвод аврорский импульс. Вторит двум сигнальным искрам на фоне, возвещающему о подключении каминной сети наружу.
Свет мгновенно захватывает собой всю верхушку башни.
И на миг сердце гриффиндорок останавливается в неверии.
А потом пространство выворачивается, схлопываясь внутрь себя. Как будто кто-то вырвал из ткани пространства кусок и сжал его в кулак.
Всё, что было в гостиной, — пол, стены, мост, тела, воздух — исчезает в одну долю секунды.
Без звука. Без эха.
Мир схлопывается внутрь.
И там, где только что кипела жизнь, остаётся пустота — обугленный след на ночном небе, с искрами пыли, парящими, как звёзды после конца света.
Ночь еще не закончилась.
Но башня Гриффиндора уже замолкла навсегда.
* * *
Позже по всей магической Британии из каминов вылетят потоки обломков и тел. В Чизвике — мальчик на метле, весь переломанный, но живой — Дуглас Уилкинсон. В ирландском Корке — гигантский ботинок, пробивший два дома, внутри — Сандрин Розье, Беатрис Уильямсон и Скайлер Фрост, спасённые Шарлиз Эндрюс. Беспризорного рыжего кота нашли в Норфолке.
Центритиус Далинор погиб во вспышке зелёного пламени, выполняя приказ.
— Конечно, знаю. Особенно теперь, когда ты вернулась в замок, — улыбнулся парень через силу, но искренне. — И я действительно рад, что с тобой всё хорошо.
Он звучит почти торжественно серьезно, и это смущает до замешательства. Конечно, Бэт не хотела бы видеть никого из своих друзей в образе мертвой сущности и никакую мертвую сущность — в роли своих друзей. Макнейра так и вовсе представить таким невозможно. Но почему ему так важно обсудить это сейчас? Хорошо же начали, как будто бы ничего и не случилось. Шарлиз понимает, что находится близко к тонкой грани перегиба, но до конца и честно старается разрядить обстановку.
— Каммон, смерть — в этом пропащем месте — все ещё редкое явление. Покалечиться в самой безопасной школе на земле, сам знаешь, как нефиг делать. А вот взаправду умереть не так-то просто, — гриффиндорка сжимает губы, сдерживая очередной легкомысленный белый флаг — беззаботную улыбку — лучшее, что у нее есть для защиты от того, что Макнейр пытается сказать. — А если.. Если бы это и произошло, что плохого? Летала бы себе свободно, подвывала грустным песням Миртл, пугала бы мелких, играла бы в покер с Пивзом и Кровавым Бароном. Чем не жизнь? Прославилась бы! Обо мне писали бы книжки, брали бы интервью,..
[13 мая]
Шарлиз окидывает соседок хмурым взглядом, накидывает на по-весеннему легкую пижаму шерстяной растянутый кардиган, сует палочку — в карман, ноги — в ботинки, и топает на выход, потирая осунувшееся лицо. Хрен с ним, высыпаться она перестала давным давно. Но в этом хотя бы была ее вина. Общий подъем же среди ночи — что-то новенькое.
Когда началось, Шарлиз наблюдала за отражением внутреннего во внешнем спокойно. Казалось бы, ее самый жуткий страх воплотился в жизнь, — рухнуло и правда все, а она и ухом не ведёт. Девушка воспринимает это так покорно, как мог бы прорицатель, уже и сам сомневающийся, не шарлатан ли он в самом деле, — может, мир ощущений всего лишь наваждение, истерия усталого сознания? — и вдруг столкнувшийся с неопровержимой правотой своего дара.
Мир разваливается и уходит из-под ног в прямом смысле слова, а она не ведет и ухом. Чередой глубоких вдохов и выдохов она не осознает, но принимает реальность. Медленно, но верно отстраняется от пытающегося всеми невербальными на свете достучаться до сознания тела. Отстраняется без сожаления и почти без усилия, как от незначительной мелочи.
Она больше не одинока. Она была права, реальность и правда не нормальна, так почему от этого не легче-то? Пол опасно накреняется: ее несет вперед. Руки и ноги мечутся, пытаются затормозить падение.
Бэт наблюдала за отражением внутреннего во внешнем спокойно до тех пор, пока не сталкивается с паникой в глазах Розье. Всегда-собранной-Розье. Злючки-Розье. Той-самой-занозы-Розье, которая всегда знала, что делать. Розье, висевшей сейчас на одной силе воли на краешке пропасти.
Бэт отмирает, как будто заклятие недвижимости пало. Удерживается, кажется, вопреки гравитации. Вопреки всем инстинктам подается вперед. Вопреки же здравому смыслу не сходит с самого края и делает что-то несуразное, но кажется, результативное. Ботинок коллективными усилиями разрастается. В глазах Розье мелькает надежда, отражающая, наверно, ее собственную.
Когда из хаоса рождается подобие порядка, уголки губ чуть дергаются вверх, бездна же — шире разевает пасть и увлекает вниз все ее тело.
Сухожилия рвутся, когда руки еще рефлекторно пытаются цепляться, взмокшие ладони почти сразу соскальзывают.
И мир все кружится, кружится, кружится. В сухом остатке отчетливо понимание, — в этом процессе куда больше инерции, чем на взгляд мимолетный. Сила всемирного тяготения сочтет массу отдельно взятой Бэт настолько незначительной, что тянет ее — с ускорением! — в небытие, у которого уж явно веса поболе. Ну и кто, спрашивается, говорил, что один вечер ничего не меняет?
Тело глохнет то ли от грохота, то ли от столкновения с обломками лестниц. Тело безотчетно подергивается, пытаясь хоть на сантиметр сдвинуть каменную плиту с грудной клетки. Пальцы скребут камень.
Силы кончаются, и тело почти затихает. Горло сглатывает и кровь, и слезы. Сердце, ее глупое-преглупое сердце, еще бьется зачем-то, и так отчаянно, как наверное, никогда еще не билось.
И когда тело так упорно показывает, как хочет жить, Шарлиз вдруг осознает, что у нее еще остались желания и что горбатого могила не правит. Бэт хрипло смеётся и не может остановиться, не понимает, когда смех перерастает в задушенное рыдание. Рот хрустит то ли щебнем, то ли крошкой зубов.
Ей хотелось курить. Курить хотелось, а прикурить нечем, да и незачем, потому она просто делает вид и трясущимися губами долго-долго выдыхает. Больше чем курить хотелось только, чтобы кто-нибудь, — нет, правда, кто угодно! — сжал ее руку. Не оставлял одну.
Башня немеет зеленой вспышкой, и девушка из-за собственного хриплого дыхания не сразу осознает, что вверху становится тихо.
Картинка расплывается, а когда пыль чуть оседает, взгляд впивается в рассеянное мерцание. Бэт снижает амплитуду вдохов, моргает медленно и с трудом.
Ей больше не больно.
Грусть только заворочалась, закололась острыми углами, но боли не было.
Ей красиво.
Грудь наливается теплом. Она решает, что полежит так еще немного. Посмотрит на огоньки.
...будто бог меня задумывал из железа,
а внутри зачем-то высохшая трава...
- На выход, быстро! - голос молодой аврорки был приглашением сменить ночной кошмар на ночную эвакуацию. - На сборы нет времени, быстро в гостиную!
Алиса вылетела из постели, как подброшенная пружиной. Воздух дрожал - замок ревел, будто живое существо, которому вдруг стало тесно в собственной коже. Кровать ходила ходуном, со стен сыпалась пыль.
- Эй, старый! Чё стряслось? - окликнула она какого-то дядьку на портрете, заправляя волосы в хвост.
- Девушка, вы не будете ли так добры захватить меня с собой?
- Блин, давай потом.
Гриффиндорка стояла босиком, в майке и шортах, глаза всё ещё в полусне. Но только до того, как в потолке что-то глухо хрустнуло. Тогда она рывком сунулась под кровать, вытащила сапоги и втиснула ноги прямо на ходу. Проверенные в десятках идиотских приключений, сапоги сидели на ней как броня. Палочку - в сапог. Проверено.
- Кто взял мою метлу?! - выкрикнула она, переворачивая одеяло, словно искала не метлу, а мягкую игрушку. Нашлась. - Всё, не важно!
Она выскочила в коридор. По лестнице толкались ученики - кто в пижамах, кто босиком, кто вообще без палочек. Кто-то плакал. Кто-то кричал. Какой-то мальчишка, бегущий со стороны гостиной, попытался взлететь вверх по лестнице женских спален. Свободной рукой Стормхолд ухватила его за ворот пижамы, развернула и поставила обратно на ноги. Не хватало ещё сейчас превратить дамскую лестницу в горку.
- Попался, маленький изврат! - подбодрила она, легонько подталкивая пацана в поток и зачем-то чмокнув в темечко.
В гостиной Гриффиндора - хаос уровня апокалипсис. Дети толпились, авроры пытались направлять поток. Волшебница протиснулась в центр комнаты, хватаясь за спинки кресел, когда вдруг - ХЛОП!
Воздух вырвало из комнаты. Фрагмент стены исчез, оставив зияющую дыру.
- ГАРНЭТ!
Подруга мелькнула в толпе, таща за собой рыжую первокурсницу и не менее рыжего кота. Они пробивались к выходу, где творился настоящий ад: крики, плач, толчея, чьи-то руки. Алиса выдохнула, сжимая древко метлы. - Посторонись! Будем расширять выход!
Рядом грохнуло - один из авроров, Центритиус, схватил её за плечо, разворачивая:
- Эвакуируйтесь! Это приказ! - перекрикивал он гул обрушений, указывая на потоптанную, но ещё целую метлу, валяющуюся среди искр и пыли.
Алиса посмотрела на него. Перед глазами - обрывки кошмара. "Никого не слушает. Делает, что пожелает. Причиняет беспокойство окружающим…"
Сердце дернулось.
- Есть! - прохрипела она чужим голосом. Подхватив вторую метлу, Торпеда Стормхолд рванула за рыжим паровозиком.
"Играешь на чувствах других, пользуешься доверием близких и собственноручно подталкиваешь их к краю бездны."
- Бери. Двоих выдержит.
Сказано - как приговор. Без "если". Без "может".
Ветер бил в лицо, будто сама ночь решила надрать им задницу. Воздух резал кожу, в ноздри лез густой запах пыли. Над головами, в сиянии луны, Дуг руководил переправой - благородный, как герой с учебных плакатов. Это должно было быть Её место. Её полёт.
"Ты малодушная тщеславная пустышка, жадная до внимания окружающих и ни на что не способная без посторонней помощи…"
Нет. Не сейчас. Не время для весёлых безумств. Сейчас - приказ. Эвакуация. Ребята продержатся и без неё. А Алиса... Алиса приведёт помощь. Мастеров по башням, Дамблдора, Вильгельма Завоевателя, хоть кого.
У самого пролома кто-то сумел заткнуть дыру в полу гигантским ботинком. Блондинка покосилась: ботинок выглядел знакомо. Никого из знакомых с такими размерами ног она, правда, не помнила. Гарнэт усадила первокурсницу позади. Метла просела, но не сдалась. Хорошая девочка. Настоящая гриффиндорка - и это сейчас, впервые за долгое время, было не про Алису. Казалось, вот оно - выдох. Конец фарса. Но мир, как оказалось, особенно любит ломать надежду именно в тот момент, когда она впервые пробует взлететь.
- МЯЯЯЯЯВ! - рыжий снаряд вырвался из рук Лилиан и сиганул обратно в кипящую гостиную.
- Нет! - девочка вскрикнула и кинулась следом. - Стой! Стой-стой-стой! Ты куда, спасать котиков - это же моя фишка! - выкрикнула Алиса. Но поздно. Мир вздрогнул. Камень под ногами дрогнул, прогнулся… треснул. Вот жопа вонючая.
Пол ушёл. Тело выстрелило вверх, как пробка из бутылки. Холодный рев ветра, щепки, обломки, блеск лунного света в пыли. На миг - ничего: ни пола, ни потолка, ни уверенности. Только падающее небо и вихрь камня. Гарнэт рядом. Крик застрял в горле.
Метла! Где метла?! Древко в пальцах. Хватка - железная. Алиса тянет изо всех сил, пока суставы не скрипят.
Только теперь Алиса понимает: дрожит не башня. Это она сама.
"Взбалмошная девчонка, не отдающая отчёт собственным действиям…"
- Бывало и хуже! - крикнула Алиса, сама не веря, кому именно она это сказала - Махоуни или себе. - Сейчас она котика поймает, а мы приведём помощь! Ты только держись крепче!
- Надо… позвать… - выдохнула Гарнэт.
- Дамблдора? Или, может, Рейвенкло. До них ближе, - пробормотала Алиса, щурясь в темноту.
И тут. Она видит. Хогвартс.
Воздух застывает, как в сломанной картине. Всё это неправдоподобно, нереально, глупо до абсурда.
Замки не кипят. Башни Рейвенкло не падают. Ничего плохого не может случиться.
Хоук не застрял в подземной ловушке. А она - не сбежала.
Нужно просто… постараться. Найти кого-нибудь, кто разбирается во всём этом. И всё будет хорошо. Так всегда бывает. Так должно быть. Мир дрожит, но внутри Алисы - только ровный, пустой гул. Как будто звук вокруг выключили.
- Тогда… - начинает Гарнэт.
- Шармбатон! - перебивает Алиса, цепляясь за мысль, как за спасательный круг. - У них же кони, они-
…не успевает.
Вспышка.
Свет, не пламя - жгучий, зелёный, ослепительный. Он растёт, заворачивается, глотает башню. Пространство гудит, выгибается, хрустит - и схлопывается внутрь себя. Мир будто стянут в кулак. Башня исчезает. Целиком. Пол, стены, люди, авроры, рыжие коты, воздух - всё. На её месте - только пыль, мерцающая в лунном свете.
На миг всё становится таким нелепо-далёким, что кажется - этого не может быть. Но именно в этой абсурдной тишине вдруг приходит отчётливая ясность:
это происходит на самом деле.
Алиса не моргала. Просто смотрела. Метла кренилась, ветер гудел в ушах, но тело не слушалось. Даже вдохнуть не получалось - будто в грудную клетку засунули что-то огромное, размером с башню Гриффиндора. - Я… я просто… - выдавила она сквозь зубы. Не объясняя. Не прося. Просто пытаясь оправдаться за то, что осталась жива. Ветер унёс слова, как сор. Она не повернулась к Гарнэт - боялась, что во взгляде подруги будет то, что окажется ещё ужаснее. - Я доложу аврорам, - сказала машинально, глухо, чужим голосом.
И рванула вниз. Метла сорвалась, ревя, будто тоже пыталась убежать. Будто могла обогнать истерику, оставив её наверху - там, где ещё секунду назад стояла башня Гриффиндора.
"Всё, что ты говоришь и делаешь, не сулит ничего хорошего и влечёт за собой лишь беду"
Слова вернулись тихо, почти ласково, не как насмешка - как факт. И впервые Алиса не попыталась им ответить. Не хмыкнула, не фыркнула, не пошутила.
Она просто летела.
Гриффиндорцев согнали в гостиную быстро — почти силой. Кто-то спотыкался на лестнице, кто-то злился, кто-то спросонья пытался спорить, но всех одинаково вели вниз, пока каменные стены не сомкнулись за последним из них.
В помещении было душно от тел и спешки. Сонные лица, взлохмаченные волосы, сбившиеся мантии — всё сливалось в пёструю, лохматую картину. Шум стоял нервный, прерывистый: кто-то шептался, кто-то хихикал от напряжения, кто-то уже всерьёз хватался за палочку, хотя никто ещё не знал зачем.
Без МакГонагалл было странно.
Гостиная, обычно гудящая от смеха и света, теперь застыла в полутьме. Камин не горел — лишь угли дымились, разбрасывая по полу редкие отблески. Красные и золотые ткани казались темнее обычного, и от этого весь уют превратился в тревожный, неровный мираж. В толпе кто-то жаловался на холод, кто-то пытался шутить — неловко, демонстративно громко, будто пытаясь презреть страх по заветам Основателя.
Звуки путались, сливались, и всё это вместе походило на хрупкий, дрожащий хаос, готовый сорваться с места.
Кто-то уже собирался подойти к двери, когда башню качнуло.
Толчок был короткий, но сильный.
Пол под ногами дрогнул, стены загудели, а ковер, казавшийся вечным, вдруг пошёл рябью.
Где-то вверху звякнули стёкла, кто-то вскрикнул — коротко, глухо — и вся толпа будто на секунду застыла.
А потом заговорили сразу все: быстро, сбивчиво, громче, чем нужно.
Но МакГонагалл всё ещё не было.
Воздух разрезал резкий хлопок — короткий, мощный, как выстрел. Часть стены башни просто исчезла. Не разрушилась, не осыпалась — будто её вычеркнули из реальности. На месте камня теперь зияет пустота, за которой — ночное небо, чернильная тьма и холодный блеск далёких гор.
— Две искры! — голос одного из авроров — Иви Грейс — гулко отразился от стен. — Каминная сеть подключена!
Через пролом в стене, там, куда указывает аврор, в небе Центритиус Далинор замечает два зеленых огонька. Сигнал он временного штаба департамента правопорядка.
Холодный ветер хлещет в пролом стены. Башня стонет.
Магия, страх и пыль перемешаны в вязкую субстанцию — ею дышат, кашляют, ею срывают голоса.
Гарнэт Махоуни первой замечает движение сбоку. Маленькая первогодка, Лилиан Бёрк, прижимает к груди рыжего кота и, кажется, вот-вот расплачется. Кошка вырывается, когтями цепляется за мантию, а девочка не знает, кого спасать — себя или зверя.
Толпа давит. Кто-то спотыкается. Гарнэт хватает Лилиан за плечи и резко тянет к себе. Малышка врезается в неё, почти сбивает с ног, но Махоуни удерживается, зубами перехватывая дыхание.
На другом конце гостиной Алиса Стормхолд лавирует между учениками, прикрывая телом собственную метлу. Среди этой неразберихи её взгляд зацепился за Гарнэт — ярко-рыжее пятно среди хаоса. Но стоило ей вглядеться, как одно рыжее пятно распалось на три разных: рыжая Гарнэт, рыжая девочка-первогодка и один рыжий кот в ее руках. Алиса моргает — и видит, как Гарнэт подталкивает малышку вперёд к выходу, сквозь обезумившую толпу вокруг. Губы её шевелятся, будто она повторяет одно и то же:
"Иди. Просто иди."
...Центритиус видит, как слева, через поток детей, пытается пробраться Найджел Китон — аргус из вашей группы, крепкий, в измятом плаще, с окровавленной щекой. В руках он держит небольшой бочонок — блестящий, с вдавленным латунным клеймом алхимического синдиката. Вы успеваете различить цифры маркировки. Летучий Порох.
— Подтверждаю, две искры! — его крик тонет в шуме. Дети, бегущие к стенам, перекрывают путь: поток тел идёт против него, от камина — туда, где ещё держится пол. Он застрял. Пятится, прижимая к себе бочонок, словно спасает младенца.
Одновременно Далинор слышит чьи-то сдавленные крики в узком проёме выхода из гостиной — кажется, там произошёл затык: кто-то упал и теперь рискует быть затоптанным своими же товарищами.
Центритиус видит, как тот теряет равновесие, натыкаясь на лавку.
Из-за спины доносится чей-то сдавленный крик — там, у выхода, кто-то упал, застрял, и теперь сотня ног готова смять его в пыль.
— Мобиликорпус!
Тело взмывает вверх, цепляясь за поток воздуха, и падает чуть в сторону, ближе к камину. Без сознания, но живое.
Следующий толчок приходит, как удар сердца. Башню сотрясло. Пол начал уходить из-под ног, камни застонали, воздух завибрировал. Из центра гостиной донёсся треск. Мозаичный пол пошёл трещинами, и мир разошёлся под ногами, как ткань, что кто-то рвёт пополам.
Студенты завизжали, бросаясь кто куда, сталкиваясь, сбивая друг друга в слепом стремлении к выходу.
Шарлиз Эндрюс стояла прямо у края нового разлома.
Перед ней — зияющая пасть камня, живая, пульсирующая, будто желавшая поглотить всех без остатка. Камни сыпались вниз, срывались в пустоту, а вместе с ними — люди.
Кто-то кричит, кто-то исчезает внизу, и гул падающих тел сливается с рёвом ветра, ворвавшегося в пролом стены.
Шарлиз чувствует, как земля уходит из-под ног. Тяжесть гравитации неумолимо тянет вниз, заваливает на бок. Пальцы скользят по пыльному краю. И лишь каким-то чудом ей удавалось затормозить на самом краю, буквально на последних сантиметрах камня.
Её взгляд зацепился за Сандрин Розье, висящую на краю образовавшейся пропасти, свисающую вниз, но держащуюся из последних сил. Вопреки инстинкту самосохранения, Шарлиз поступает по-гриффиндорски. Делает то, что любой здравомыслящий назвал бы безумием: закрепляется на дрожащем куске пола, упирается коленями и рявкает во всю силу лёгких:
— Держись!
Камень под ней трещит, но пока держится. Пока...
...Центритиус Далинор делает то, что умеет лучше всего — действует.
Всё остальное потом.
Он направляет палочку на пол и резко выкрикивает:
— Дуро!
Но заклинание стекает по камням как вода, не закрепившись. И тогда, замечая метлу в углу на полу, аврор кричит старшекурсникам неподалеку:
— Эвакуируйтесь! Сейчас же! Это приказ!
Где-то в углу, среди брошенных вещей, блестит древко метлы.
Алиса Стормхолд видит это первой.
Метла — единственная возможность вырваться из ловушки, где потолок и пол соревнуются, кто рухнет быстрее. Она хватает её, прижимает к себе и бежит — туда, где ещё недавно видела Гарнэт. Рыжая макушка удалялась всё дальше к выходу, и вскоре она совсем потеряется в толпе с высокой конценрацией Уизли. В узком проеме двери-портрета обязательно будет давка, а за ней ещё ужаснее — лестницы, живые и капризные. Те, что не любят толпу, точно не уместят весь поток, да ещё и любят падать!
Окрик Аврора сработал как спусковой механизм, и пружинящими скачками Стормхолд сорвалась с места.
— ЭВА..?! КУДА?! — Орёт Дуглас Уилкинсон на всю силу своей глотки, пребывающий в шоке от услышанного приказа. — А НУ СТОЯТЬ, КРЫСЫ ТРУСЛИВЫЕ! СТОЯТЬ, ГОВОРЮ! ЭТО ПРИКАЗ! ДЕТЕЙ ВЫТАСКИВАЙТЕ, СВОЛОЧИ! ЭТО ПРИКАЗ!! — второй раз приказывает, конечно, для верности.
Но толпа не слушает. Толпа вопит. Впрочем, кто-то из старшекурсников, услышав знакомую команду, откликается и несколько человек бросаются к младшим, хватают их за руки, тянут к лестнице.
А Дуглас, задыхаясь от пыли, замечает на шкафу метлу — ту самую, Шеймуса Финнигана, которой тот хвастался весь вечер накануне. И Уилкинсон ледоколом несется к шкафу, направляет древко уже выуденной из кармана палочки наверх:
— АСЦЕНДИО!
Магия срывает его с места, и парень влетает в воздух, задевая плечом балку. Метла падает ему прямо в руки. Он ловит её, не теряя ни секунды, и мгновенно оседлывает, будто всю жизнь тренировался для этого мгновения. И как бы он ни любил Слизерин, о самоличном спасении даже он даже не мыслит.
"Неужели эти трусы все-таки дали по съебам?!" — Шальная мысль влетает в голову ментальным, хорошим таким бладжером. Но вселенная не знала, что Дуг и правда всей душой любил поцелуи бладжера за мгновенную мобилизацию. Видимо, квиддич он все же любит больше, чем Слизерин. И профессор Скайфилд им бы гордился!
Толпа рвалась к выходу, как бурлящая река, ломая собственные берега, но среди этого хаоса вдруг прорезалось движение, не похожее на паническое. В нём было намерение. Смысл. Живое усилие против хаоса.
Алиса догоняет Гарнэт — та, сжимая руку перепуганной первогодки, застряла у порога, где давка уже грозила стать смертельной. Ребёнок плачет, кот вцепился когтями в её мантию, но Гарнэт не отпускает ни одного из них. Она словно приросла к месту, решив защищать этот крошечный остров в шторме.
Но Алиса хватает её за локоть — резко, почти грубо, и тянет обратно, туда, где зияет дыра исчезнувшей стены, где открытое небо и ледяной воздух режут лица.
— Эвакуируемся! — сипит она, перекрикивая гул, и рывком разворачивает обеих. Гарнэт оборачивается, но послушно идёт, удерживая Лилиан крепко, словно единственное, что ещё можно спасти в этом мире.
И, на миг, среди воплей, света заклинаний и звона камня, кажется, что они действительно идут — туда, где можно выжить.
Дуглас чувствует этот ток надежды, как квиддичный азарт — ту самую адреналиновую дрожь, что не пугает, а делает живым.
Он уже в воздухе, метла слушается руку, и на миг кажется, что сама башня подыгрывает ему, выдыхая через трещины облака пыли, как дым после удачного броска.
— ПОСТОРОНИСЬ-КА! — орёт он все тем же командным тоном. — Депримо!
Заклинание ударяет по полу у шкафа, волной отбрасывает в стороны несколько тел, освобождая место. Дуг подлетает ближе, разворачивает метлу и, не теряя секунды, пинает шкаф, и тут же страхует:
— ВИНГАРДИУМ ЛЕВИОСА!
Голос дрожит от напряжения, щеки надуваются, как у трубача, глаза прищурены до боли. Шкаф поднимается — тяжело, с кряхтением воздуха, но поднимается.
И Дуг ведёт его вперёд, прямо к зияющему разлому в центре комнаты.
Импровизированный мост качается, но держится, ложится поперёк трещины, неровно, но достаточно, чтобы по нему можно было перебраться.
На миг воздух будто очищается — будто башня, сама поражённая их упорством, решает не падать.
Шарлиз, по-прежнему на краю бездны, видит это. И впервые за всё время чувствует, что ситуация поддаётся. Что хаос можно приручить, пусть на минуту. Она бросает взгляд вниз — под ногами темнота, где-то там, в глубине, гул рушащихся этажей. И тогда, как в простейшем уравнении, где каждый жест должен иметь смысл, Шарлиз тянет ногу и сдёргивает ботинок.
Пальцы едва слушаются, но она прицельно бросает его через разлом, туда, где виден небольшой каменный выступ. Что это за выступ — отсюда даже не понять, но обувь приземляется.
— Энгоргио! — голос хриплый, но уверенный.
Ботинок живо увеличивается, разрастается, пока заклинание не упирается в потолок своих возможностей. Но помощь пришла откуда не ждали. Оценив задумку, Анджелина Джонсон и Дин Томас присоединяются, накладывая чары, усиливая конструкцию. На мгновение весь хаос, шум и боль собираются в одно общее усилие — в это неуклюжее, отчаянное коллективное заклинание.
И ботинок растёт на лету, расширяется, расправляется, пока не становится настоящим гигантом в полтора метра. Ударяется о край, застревает между выступами ступеней, словно клин.
Магия вибрирует в воздухе, в такт биению её сердца.
Сандрин Розье, та самая, что висела на краю, смотрит на неё — глаза полны ужаса и надежды одновременно.
— Прыгай! — орёт Шарлиз.
И Сандрин прыгает.
Попадает на увеличенный ботинок, тот подрагивает, но держит. Кто-то из студентов предлагает спустить в ботинок первогодок, чтобы те пересидели там. Кто-то предлагает сделать в ботинке ремни безопасности.
Пыль рассеивается.
Люди кричат уже не от ужаса — от команды, от движения, от надежды.
Дети переправляются по импровизированному мосту, прыгают на ботинок, кто-то смеётся нервно, кто-то плачет, но всё это уже похоже на жизнь.
А наверху, над проломом, Дуглас с метлой зависает в воздухе, прикрывая отход,
и на миг даже небо кажется ближе — холодное, чистое, живое.
И если прислушаться, можно почти услышать, как башня дышит вместе с ними — не врагом, а союзником.
Пока ещё держится.
Пока они ещё живы.
Башня держалась до последнего — как гордый зверь, раненный, но не желающий пасть. Камень стонал, воздух дрожал, и в каждом вдохе чувствовалось, что мир балансирует на последнем выдохе.
Алиса Стормхолд и Гарнэт Махоуни добираются до пролома. Воздух режет кожу, ветер свистит, будто сама ночь хочет их проглотить. Алиса, стиснув зубы, протягивает Гарнэт свою метлу, оставляя себе старый Чистомет:
— Бери. Двоих выдержит.
Слова не просят споров. Гарнэт кивает и усаживает Лилиан позади. Метла чуть проседает, но держится.
Казалось, вот оно — момент, когда всё начинает выправляться, когда у катастрофы есть шанс кончиться спасением.
Но мир любит ломать надежду, когда она только учится летать.
Рыжий кот, вырвавшись из рук Лилиан, с визгом и мявом ныряет обратно в гостиную.
— Нет! — вскрикивает девочка и бросается следом.
Гарнэт тянет руку, но опаздывает на секунду.
Всё остальное происходит слишком быстро.
Толчок снизу.
Камень под ногами Алисы и Гарнэт дрожит, прогибается, трескается, и мир резко проваливается вниз.
Обе не успевают крикнуть. Только сжимают древко метлы и ныряют в зияющую дыру вместе с обвалившимся полом. Ветер хлещет по лицу. Где-то над ними рушится потолок.
В последний миг метла поддаётся управлению, Алиса тянет её вверх, уводя их обеих из потока падающих обломков.
Шарлиз Эндрюс видит, как пол перед ней уходит волной, как живая плоть. Разлом, где недавно стоял ботинок, расползается, будто чья-то гигантская рука рвёт ткань мира. Камень ломается.
Она падает.
Мимо ботинка — на дюйм, на миг, на одну критическую неудачу.
Пальцы цепляются за увеличенный шнурок, как за веревку, но влажные ладони сползают, и Шарлиз летит вниз, сталкиваясь с острыми краями лестницы. Воздух выбивает из лёгких.
Боль вспыхивает, как свет. Вкус железа во рту. Хрип. Кровь.
Но она жива. Пока ещё жива.
Дуглас Уилкинсон всё ещё в воздухе, держит равновесие над бездной. Потоки магии и пыли кружат вокруг, как стая духов. Мост из шкафа гнётся, скрипит, но держит.
— А НУ-КА! ПО ОЧЕРЕДИ! — орёт он, и голос его трещит, как натянутый канат. — РАЗ-ДВА, ОСТОЛОПЫ! НЕ ТОЛПИТЕСЬ! ПО МОСТУ! НА ДРУГУЮ СТОРОНУ! БЫСТРО!
Кто-то слушает. Кто-то нет. Но движение есть. А пока есть движение — есть жизнь.
Он набирает воздух, выдыхает с силой.
— А НУ, ВНИМАНИЕ!! КТО МОЖЕТ — ТРОЕ, СТРАХУЙТЕ И ПРИНИМАЙТЕ РЕБЯТ С ДРУГОЙ СТОРОНЫ! ХОТЯ БЫ ДВОЕ ШКАФ ДЕРЖИТЕ!! Я НЕ ЗНАЮ, СКОЛЬКО ПРОДЕРЖУСЬ!!
Башня скрипит, словно отвечает ему.
И вдруг — чувство, будто невидимая рука хватает его за живот. Рывок. Воздух уходит. Пространство изгибается, втягивая в себя звук, свет, магию.
Дуг захлёбывается воздухом, пытаясь понять — что происходит.
Иви Грейс, наперебой с Центритиусом вопят:
— ВСЕ НАЗАД!
Глаза Шарлиз распахиваются в изумлении, когда мир в трещине над ней озаряется ярко-зеленым светом.
...за мгновение до этого...
...уже за проломом, Алиса и Гарнэт, дрожащие от ветра и потрясения, зависают на метле, тяжело дыша. Очевидная мысль — надо позвать на помощь. Дамблдора? Или, может, Рейвенкло? До них ведь лететь ближе.
Алиса оборачивается, ловит взгляд.
И видит.
За спиной — дрожащий, полыхающий, осыпающийся Хогвартс.
Башня Рейвенкло падает.
Как свеча, у которой погас фитиль.
— Тогда… — Гарнэт не успевает договорить.
— Шармбатон! — Восклицает Алиса. — У них же кони, они—
Взрыв.
Дикий, ослепляющий, всепоглощающий. Он горит не пламенем, а чистым светом, ослепительным, ярко-зелёным, как рассекающий небосвод аврорский импульс. Вторит двум сигнальным искрам на фоне, возвещающему о подключении каминной сети наружу.
Свет мгновенно захватывает собой всю верхушку башни.
И на миг сердце гриффиндорок останавливается в неверии.
А потом пространство выворачивается, схлопываясь внутрь себя. Как будто кто-то вырвал из ткани пространства кусок и сжал его в кулак.
Всё, что было в гостиной, — пол, стены, мост, тела, воздух — исчезает в одну долю секунды.
Без звука. Без эха.
Мир схлопывается внутрь.
И там, где только что кипела жизнь, остаётся пустота — обугленный след на ночном небе, с искрами пыли, парящими, как звёзды после конца света.
Ночь еще не закончилась.
Но башня Гриффиндора уже замолкла навсегда.
* * *
Позже по всей магической Британии из каминов вылетят потоки обломков и тел. В Чизвике — мальчик на метле, весь переломанный, но живой — Дуглас Уилкинсон. В ирландском Корке — гигантский ботинок, пробивший два дома, внутри — Сандрин Розье, Беатрис Уильямсон и Скайлер Фрост, спасённые Шарлиз Эндрюс. Беспризорного рыжего кота нашли в Норфолке.
Центритиус Далинор погиб во вспышке зелёного пламени, выполняя приказ.
[в конце марта]
— Конечно, знаю. Особенно теперь, когда ты вернулась в замок, — улыбнулся парень через силу, но искренне. — И я действительно рад, что с тобой всё хорошо.
Он звучит почти торжественно серьезно, и это смущает до замешательства. Конечно, Бэт не хотела бы видеть никого из своих друзей в образе мертвой сущности и никакую мертвую сущность — в роли своих друзей. Макнейра так и вовсе представить таким невозможно. Но почему ему так важно обсудить это сейчас? Хорошо же начали, как будто бы ничего и не случилось. Шарлиз понимает, что находится близко к тонкой грани перегиба, но до конца и честно старается разрядить обстановку.
— Каммон, смерть — в этом пропащем месте — все ещё редкое явление. Покалечиться в самой безопасной школе на земле, сам знаешь, как нефиг делать. А вот взаправду умереть не так-то просто, — гриффиндорка сжимает губы, сдерживая очередной легкомысленный белый флаг — беззаботную улыбку — лучшее, что у нее есть для защиты от того, что Макнейр пытается сказать. — А если.. Если бы это и произошло, что плохого? Летала бы себе свободно, подвывала грустным песням Миртл, пугала бы мелких, играла бы в покер с Пивзом и Кровавым Бароном. Чем не жизнь? Прославилась бы! Обо мне писали бы книжки, брали бы интервью,..
[13 мая]
Шарлиз окидывает соседок хмурым взглядом, накидывает на по-весеннему легкую пижаму шерстяной растянутый кардиган, сует палочку — в карман, ноги — в ботинки, и топает на выход, потирая осунувшееся лицо. Хрен с ним, высыпаться она перестала давным давно. Но в этом хотя бы была ее вина. Общий подъем же среди ночи — что-то новенькое.
Когда началось, Шарлиз наблюдала за отражением внутреннего во внешнем спокойно. Казалось бы, ее самый жуткий страх воплотился в жизнь, — рухнуло и правда все, а она и ухом не ведёт. Девушка воспринимает это так покорно, как мог бы прорицатель, уже и сам сомневающийся, не шарлатан ли он в самом деле, — может, мир ощущений всего лишь наваждение, истерия усталого сознания? — и вдруг столкнувшийся с неопровержимой правотой своего дара.
Мир разваливается и уходит из-под ног в прямом смысле слова, а она не ведет и ухом. Чередой глубоких вдохов и выдохов она не осознает, но принимает реальность. Медленно, но верно отстраняется от пытающегося всеми невербальными на свете достучаться до сознания тела. Отстраняется без сожаления и почти без усилия, как от незначительной мелочи.
Она больше не одинока. Она была права, реальность и правда не нормальна, так почему от этого не легче-то? Пол опасно накреняется: ее несет вперед. Руки и ноги мечутся, пытаются затормозить падение.
Бэт наблюдала за отражением внутреннего во внешнем спокойно до тех пор, пока не сталкивается с паникой в глазах Розье. Всегда-собранной-Розье. Злючки-Розье. Той-самой-занозы-Розье, которая всегда знала, что делать. Розье, висевшей сейчас на одной силе воли на краешке пропасти.
Бэт отмирает, как будто заклятие недвижимости пало. Удерживается, кажется, вопреки гравитации. Вопреки всем инстинктам подается вперед. Вопреки же здравому смыслу не сходит с самого края и делает что-то несуразное, но кажется, результативное. Ботинок коллективными усилиями разрастается. В глазах Розье мелькает надежда, отражающая, наверно, ее собственную.
Когда из хаоса рождается подобие порядка, уголки губ чуть дергаются вверх, бездна же — шире разевает пасть и увлекает вниз все ее тело.
Сухожилия рвутся, когда руки еще рефлекторно пытаются цепляться, взмокшие ладони почти сразу соскальзывают.
И мир все кружится, кружится, кружится. В сухом остатке отчетливо понимание, — в этом процессе куда больше инерции, чем на взгляд мимолетный. Сила всемирного тяготения сочтет массу отдельно взятой Бэт настолько незначительной, что тянет ее — с ускорением! — в небытие, у которого уж явно веса поболе. Ну и кто, спрашивается, говорил, что один вечер ничего не меняет?
Тело глохнет то ли от грохота, то ли от столкновения с обломками лестниц. Тело безотчетно подергивается, пытаясь хоть на сантиметр сдвинуть каменную плиту с грудной клетки. Пальцы скребут камень.
Силы кончаются, и тело почти затихает. Горло сглатывает и кровь, и слезы. Сердце, ее глупое-преглупое сердце, еще бьется зачем-то, и так отчаянно, как наверное, никогда еще не билось.
И когда тело так упорно показывает, как хочет жить, Шарлиз вдруг осознает, что у нее еще остались желания и что горбатого могила не правит. Бэт хрипло смеётся и не может остановиться, не понимает, когда смех перерастает в задушенное рыдание. Рот хрустит то ли щебнем, то ли крошкой зубов.
Ей хотелось курить. Курить хотелось, а прикурить нечем, да и незачем, потому она просто делает вид и трясущимися губами долго-долго выдыхает. Больше чем курить хотелось только, чтобы кто-нибудь, — нет, правда, кто угодно! — сжал ее руку. Не оставлял одну.
Башня немеет зеленой вспышкой, и девушка из-за собственного хриплого дыхания не сразу осознает, что вверху становится тихо.
Картинка расплывается, а когда пыль чуть оседает, взгляд впивается в рассеянное мерцание. Бэт снижает амплитуду вдохов, моргает медленно и с трудом.
Ей больше не больно.
Грусть только заворочалась, закололась острыми углами, но боли не было.
Ей красиво.
Грудь наливается теплом. Она решает, что полежит так еще немного. Посмотрит на огоньки.
а внутри зачем-то высохшая трава...
- На выход, быстро! - голос молодой аврорки был приглашением сменить ночной кошмар на ночную эвакуацию. - На сборы нет времени, быстро в гостиную!
Алиса вылетела из постели, как подброшенная пружиной. Воздух дрожал - замок ревел, будто живое существо, которому вдруг стало тесно в собственной коже. Кровать ходила ходуном, со стен сыпалась пыль.
- Эй, старый! Чё стряслось? - окликнула она какого-то дядьку на портрете, заправляя волосы в хвост.
- Девушка, вы не будете ли так добры захватить меня с собой?
- Блин, давай потом.
Гриффиндорка стояла босиком, в майке и шортах, глаза всё ещё в полусне. Но только до того, как в потолке что-то глухо хрустнуло. Тогда она рывком сунулась под кровать, вытащила сапоги и втиснула ноги прямо на ходу. Проверенные в десятках идиотских приключений, сапоги сидели на ней как броня. Палочку - в сапог. Проверено.
- Кто взял мою метлу?! - выкрикнула она, переворачивая одеяло, словно искала не метлу, а мягкую игрушку. Нашлась. - Всё, не важно!
Она выскочила в коридор. По лестнице толкались ученики - кто в пижамах, кто босиком, кто вообще без палочек. Кто-то плакал. Кто-то кричал. Какой-то мальчишка, бегущий со стороны гостиной, попытался взлететь вверх по лестнице женских спален. Свободной рукой Стормхолд ухватила его за ворот пижамы, развернула и поставила обратно на ноги. Не хватало ещё сейчас превратить дамскую лестницу в горку.
- Попался, маленький изврат! - подбодрила она, легонько подталкивая пацана в поток и зачем-то чмокнув в темечко.
В гостиной Гриффиндора - хаос уровня апокалипсис. Дети толпились, авроры пытались направлять поток. Волшебница протиснулась в центр комнаты, хватаясь за спинки кресел, когда вдруг - ХЛОП!
Воздух вырвало из комнаты. Фрагмент стены исчез, оставив зияющую дыру.
- ГАРНЭТ!
Подруга мелькнула в толпе, таща за собой рыжую первокурсницу и не менее рыжего кота. Они пробивались к выходу, где творился настоящий ад: крики, плач, толчея, чьи-то руки. Алиса выдохнула, сжимая древко метлы. - Посторонись! Будем расширять выход!
Рядом грохнуло - один из авроров, Центритиус, схватил её за плечо, разворачивая:
- Эвакуируйтесь! Это приказ! - перекрикивал он гул обрушений, указывая на потоптанную, но ещё целую метлу, валяющуюся среди искр и пыли.
Алиса посмотрела на него. Перед глазами - обрывки кошмара.
"Никого не слушает. Делает, что пожелает. Причиняет беспокойство окружающим…"
Сердце дернулось.
- Есть! - прохрипела она чужим голосом. Подхватив вторую метлу, Торпеда Стормхолд рванула за рыжим паровозиком.
- Бери. Двоих выдержит.
Сказано - как приговор. Без "если". Без "может".
Ветер бил в лицо, будто сама ночь решила надрать им задницу. Воздух резал кожу, в ноздри лез густой запах пыли. Над головами, в сиянии луны, Дуг руководил переправой - благородный, как герой с учебных плакатов. Это должно было быть Её место. Её полёт.
"Ты малодушная тщеславная пустышка, жадная до внимания окружающих и ни на что не способная без посторонней помощи…"
Нет. Не сейчас. Не время для весёлых безумств. Сейчас - приказ. Эвакуация. Ребята продержатся и без неё. А Алиса... Алиса приведёт помощь. Мастеров по башням, Дамблдора, Вильгельма Завоевателя, хоть кого.
У самого пролома кто-то сумел заткнуть дыру в полу гигантским ботинком. Блондинка покосилась: ботинок выглядел знакомо. Никого из знакомых с такими размерами ног она, правда, не помнила. Гарнэт усадила первокурсницу позади. Метла просела, но не сдалась. Хорошая девочка. Настоящая гриффиндорка - и это сейчас, впервые за долгое время, было не про Алису. Казалось, вот оно - выдох. Конец фарса. Но мир, как оказалось, особенно любит ломать надежду именно в тот момент, когда она впервые пробует взлететь.
- МЯЯЯЯЯВ! - рыжий снаряд вырвался из рук Лилиан и сиганул обратно в кипящую гостиную.
- Нет! - девочка вскрикнула и кинулась следом.
- Стой! Стой-стой-стой! Ты куда, спасать котиков - это же моя фишка! - выкрикнула Алиса. Но поздно. Мир вздрогнул. Камень под ногами дрогнул, прогнулся… треснул.
Вот жопа вонючая.
Пол ушёл. Тело выстрелило вверх, как пробка из бутылки. Холодный рев ветра, щепки, обломки, блеск лунного света в пыли. На миг - ничего: ни пола, ни потолка, ни уверенности. Только падающее небо и вихрь камня. Гарнэт рядом. Крик застрял в горле.
Метла! Где метла?! Древко в пальцах. Хватка - железная. Алиса тянет изо всех сил, пока суставы не скрипят.
Только теперь Алиса понимает: дрожит не башня. Это она сама.
- Бывало и хуже! - крикнула Алиса, сама не веря, кому именно она это сказала - Махоуни или себе. - Сейчас она котика поймает, а мы приведём помощь! Ты только держись крепче!
- Надо… позвать… - выдохнула Гарнэт.
- Дамблдора? Или, может, Рейвенкло. До них ближе, - пробормотала Алиса, щурясь в темноту.
И тут. Она видит. Хогвартс.
Воздух застывает, как в сломанной картине. Всё это неправдоподобно, нереально, глупо до абсурда.
Замки не кипят. Башни Рейвенкло не падают. Ничего плохого не может случиться.
Хоук не застрял в подземной ловушке. А она - не сбежала.
Нужно просто… постараться. Найти кого-нибудь, кто разбирается во всём этом. И всё будет хорошо. Так всегда бывает. Так должно быть. Мир дрожит, но внутри Алисы - только ровный, пустой гул. Как будто звук вокруг выключили.
- Тогда… - начинает Гарнэт.
- Шармбатон! - перебивает Алиса, цепляясь за мысль, как за спасательный круг. - У них же кони, они-
…не успевает.
Вспышка.
Свет, не пламя - жгучий, зелёный, ослепительный. Он растёт, заворачивается, глотает башню. Пространство гудит, выгибается, хрустит - и схлопывается внутрь себя. Мир будто стянут в кулак. Башня исчезает. Целиком. Пол, стены, люди, авроры, рыжие коты, воздух - всё. На её месте - только пыль, мерцающая в лунном свете.
На миг всё становится таким нелепо-далёким, что кажется - этого не может быть. Но именно в этой абсурдной тишине вдруг приходит отчётливая ясность:
это происходит на самом деле.
Алиса не моргала. Просто смотрела. Метла кренилась, ветер гудел в ушах, но тело не слушалось. Даже вдохнуть не получалось - будто в грудную клетку засунули что-то огромное, размером с башню Гриффиндора.
- Я… я просто… - выдавила она сквозь зубы. Не объясняя. Не прося. Просто пытаясь оправдаться за то, что осталась жива. Ветер унёс слова, как сор. Она не повернулась к Гарнэт - боялась, что во взгляде подруги будет то, что окажется ещё ужаснее. - Я доложу аврорам, - сказала машинально, глухо, чужим голосом.
И рванула вниз. Метла сорвалась, ревя, будто тоже пыталась убежать. Будто могла обогнать истерику, оставив её наверху - там, где ещё секунду назад стояла башня Гриффиндора.
"Всё, что ты говоришь и делаешь, не сулит ничего хорошего и влечёт за собой лишь беду"
Слова вернулись тихо, почти ласково, не как насмешка - как факт. И впервые Алиса не попыталась им ответить. Не хмыкнула, не фыркнула, не пошутила.
Она просто летела.