Участники: Лазарус Флинт, Виллан Самайн.
Время: начало сентября 1994 года, вечер.
Место: Хогвартс, гостиная Слизерина.
После ужина Лазарус выбрал кресло возле небольшого столика — достаточно близко к светильнику, чтобы не портить глаза, и достаточно далеко от середины гостиной, чтобы никому не мешать. По крайней мере, так ему показалось, когда он сюда садился.
Первые дни в Хогвартсе требовали удивительно много внимания. Нужно было запоминать лестницы, двери, имена; понимать, когда над тобой смеются, а когда просто шутят; успевать убирать с лица растерянность прежде, чем её заметят. К вечеру от всего этого хотелось заняться чем-нибудь знакомым. Лазарус принёс учебник, прочёл одну страницу, затем прочёл её ещё раз и обнаружил, что лучше всего запомнил пятнышко возле нижнего края.
Теперь раскрытая книга лежала на дальнем конце столика. Перед ней был расстелен платок, на платке аккуратно выстроились ножичек, несколько кусочков дерева и узкая полоска шлифовальной шкурки. Подготовившись, Лазарус ещё раз оглядел своё рабочее место. Выглядело вполне опрятно.
Если сразу собирать стружку, какая разница, где сидеть?
В ладони помещалась недоделанная лисица. Пока у неё были слишком толстые лапы и одно ухо заметно превосходило другое, зато хвост уже удачно огибал бок, а в наклоне головы появилось что-то настороженное. Лазарус поворачивал фигурку под светом, примеряясь к линии щеки. Ему хотелось, чтобы лиса смотрела чуть искоса — словно заметила нечто любопытное, но подходить пока не собиралась.
Он закатал мешающий рукав и снял тонкую стружку. Потом ещё одну.
Привычное движение постепенно увлекло его. Лазарус перестал прислушиваться к разговорам, подбородок опустился, между бровей обозначилась складка. Дерево под пальцами было тёплым; возле свежего среза проступал слабый, знакомый запах. Здесь хотя бы можно было понять, что именно не получается, и попробовать исправить.
С ухом, впрочем, следовало быть осторожнее. Уменьшать второе до размеров первого казалось разумным лишь до тех пор, пока не вспоминалось, чем обычно заканчивались такие исправления. Безухую лисицу пришлось бы объявить каким-нибудь другим зверем. Лазарус нахмурился, отложил нож и взял шкурку.
Нет. Ты всё-таки будешь лисой.
Через несколько минут он поднял фигурку к глазам. Теперь выражение мордочки нравилось ему гораздо больше. Лазарус даже попробовал посмотреть на неё так, словно видел впервые, — отвернулся, выждал немного и быстро взглянул снова. Уловка сработала не вполне, но ухо уже не бросалось в глаза.
— Вот так, — негромко произнёс он.
Удовольствие от удачной работы немного испортила стружка на рукаве. Лазарус осторожно снял её, положил на платок и только тогда заметил ещё несколько завитков за его краем. Собрал и их. Приподнял локоть, обнаружил под ним древесную пыль и с досадой сжал губы: платок следовало взять побольше.
Разумнее всего было сейчас убрать инструменты. Он даже завернул угол ткани, собираясь так и поступить, но взгляд снова остановился на лисице. Под нижней челюстью оставался крошечный выступ. Совсем небольшой — работы на одно движение.
Лазарус расправил платок.
Только это. И всё.
Он снова склонился над фигуркой, старательно удерживая её над тканью. Два светлых завитка у ножки кресла остались незамеченными. На тёмном ковре они были видны значительно лучше, чем ему хотелось бы.